Потенциальные возможности

Но наш ребенок при рождении имеет лишь потенциальные возможности стать полноценным человеком, но без общения с людьми он так и остается на уровне животных. По преданию царь Соломон обладал волшебным кольцом, позволявшим ему понимать язык животных. Решив узнать, на каком языке говорили Адам и Ева, он поставил довольно жестокий эксперимент, приказав вырастить вне общества человеческого ребенка, давая ему только пищу. Когда ребенок вырос, и царь захотел на него посмотреть, то перед ним предстал дикий зверь, фактически лишенный способности говорить. Мы в одной из своих прежних работ приводили данные о девочках, выращенных волками, Амале и Кемале. В тех случаях, когда дети с младенчества вырастали среди животных, они останавливались в своем развитии на их уровне.

Однако при нормальном развитии человеческие дети уходят значительно дальше животных. Способность к распознаванию и овладению речью заложена в нас генетически, но так же, как и способность животных к запоминанию своего хозяина, эта способность человеческого ребенка исчезает по прошествии определенного времени после рождения. Посредством речи накопленные знания стало возможно передавать другим людям из поколения в поколение уже не через гены, а гораздо более оперативно на уровне культуры или сознания, что дало человеку возможность существенно ускорить идущий в биосфере процесс накопления и усложнения информации. При этом изменяется и образное мышление, имеющееся у высших животных. Распознаваемые образы начинают отрываться от реальных объектов и жить в сознании людей своею собственною жизнью. Далее проявляется наблюдаемая у 3-4-х летних детей способность к синтезу новых слов и образов. Типичные примеры такого синтеза: кентавр, русалка и другие химеры. Образы начинают теперь трансформироваться в сознании так же, как картинки в компьютере. Животные же, обладая зачатками языка общения, хотя и способны обмениваться информацией, однако способности к синтезу новых образов не обнаруживают. Язык поведения, который, несомненно, есть у животных, и который опирается на внешнюю, телесную фактичность разного взаимного положения тела животного и стимула, находящегося вне его тела, ограничен по сравнению с вокальным языком. Символический же язык в отличие от языка поведения у животных ничем НЕ ПОХОЖ на обозначаемый предмет.